Техника Никколо


Изобретая все новые и новые трудности и овладевая ими, Никколо, попутно готовил различные трюки вроде подражания пению птиц, реву осла, мычанию коровы и т. п.; он научился также имитировать различные музыкальные инструменты. Все это предназначалось для привлечения в зал наименее воспитанной в музыкальном отношении публики.
Об уровне техники, достигнутом Никколо в этот период, можно судить хотя бы по тому, что уже в Валь Польчевере он сочинил и освоил некоторые каприсы. Чтобы овладеть ими, он работал по 10—12 часов в день, пока не валился в полном изнеможении на постель. Нередко его заставали спящим со скрипкой в руках.
Однако овладение техническим мастерством, каких бы высот оно ни достигало, не давало ему полного удовлетворения. На прекрасных творениях Корелли, Тартини и Вивальди он осваивал классический стиль, овладевал знаменитым итальянским бель канто. Но эти спокойные, величавые композиции не отражали многообразия противоречивых чувств, теснившихся в его душе, не говоря уже о том, что на таком сравнительно примитивном материале не могла развернуться колоссальная техника юного виртуоза. В Никколо жила твердая, пусть еще не совсем осознанная уверенность, что ему, сыну простолюдина, предстоит покорить мир («вещий» сон, предсказание Крейцера и, наконец, ослепительный пример Наполеона, тоже выходца из безвестной итальянской семьи). Но нужен был материал — музыка, в которой этот пламенный генуэзец мог бы выразить себя.
И Никколо пишет свою музыку, излагая на основе родной ему народной песни все, чем полна его душа. Спасибо маэстро Ролла, надоумившему его овладеть техникой композиции!
Так в деревенской глуши, под гул канонады, доносившийся из осажденной Генуи, формировался великий виртуоз, исполнитель-романтик и композитор. Пройдет еще несколько лет, и молодой Паганини сведет с ума всю Италию. Он будет доводить аудиторию до психоза, экзальтации, эксцессов...
В чем же секрет такого воздействия на публику? Не в фантастической ли технике? Нет, техника поражала лишь музыкантов и знатоков. Магия Паганини заключалась в особой выразительности исполнения, в гениальной способности передавать в звуках скрипки бесконечное разнообразие человеческих чувств.
«Надо сильно чувствовать самому, чтобы заставить чувствовать других», — говорил Паганини. В этих словах — весь Паганини-романтик, ибо «романтизм есть не что иное, как внутренний мир души человека, сокровенная жизнь его сердца. В груди и сердце человека заключается таинственный источник романтизма: чувство, любовь есть проявление или действие романтизма» (В.Белинский).