Забавные истории


 В письме от 16 августа Паганини рассказывает, что после того как он играл перед лондонской публикой не менее 30 раз и был изображен художниками во всех стилях и формах, он все еще оставался для публики предметом живейшего интереса и не мог выйти из дому без того, чтобы люди не следовали за ним, обращаясь к нему на непонятном для него английском языке и прикасаясь к нему. Некоторые даже щипали его, чтобы убедиться в том, что он действительно состоит из костей и мяса. И это, писал он, делали не только простолюдины, но и представители образованных классов.
Газеты приводили и немало забавных историй.
На одном официальном обеде был произнесен тост в честь лорда-канцлера. Приветствуемый громкими аплодисментами, он поднялся для ответного слова. В этот момент в зал вошел Паганини и, полагая, что на этой земле аплодисменты могут относиться только к нему, встал на возвышение и начал концерт. Лорду-канцлеру пришлось сесть на свое место.
В Дублине, когда Паганини закончил первое отделение программы концертом с «Кампанеллой», из рядов партера поднялся растроганный ирландец с бутылкой виски в руках. «Подойди сюда, синьор Паганини, — воззвал он, — глотни, дорогой, из этой бутылки, подкрепись, а потом снова звони в свой колокольчик».
В начале августа Паганини концертировал в Норвиче. Здесь его сопровождал священник Кокс, знавший французский язык и выполнявший обязанности секретаря. Они останавливались в одной и той же гостинице, так что Кокс мог наблюдать Паганини в интимной обстановке.
«Однажды утром, — рассказывает Кокс, — в то время как я писал кое-какие заметки, Паганини проиграл первую тему чудесного концерта Бетховена. Писать дальше стало невозможно. Заметив мое восхищение, Паганини спросил, знаю ли я, что он играет. Услышав мой отрицательный ответ, он обещал сыграть мне весь концерт, если это будет возможно до нашего расставания. Я снова принялся за прерванную работу, а о данном мне обещании скоро забыл. В последний вечер пришло несколько человек проститься с ним. И вот некий господин, которого я до этого никогда не видел, никогда не встречался с ним впоследствии и не смог узнать его имени, по сигналу Паганини сел за фортепиано и, вытащив из кармана длинного редингота смятые ноты, начал играть. Я насторожился, ибо узнал эту музыку, и обещание Паганини сразу пришло мне в память. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся. Никогда не забуду этой улыбки и печального, поблекшего, изможденного лица, каждая черта которого выражала глубокое страдание. Никогда не забуду этой игры, одухотворенной и проникнутой глубоким чувством...».