Концерт в Большой опере


Приехав 24 февраля 1831 года, он в тот же вечер посетил Итальянскую оперу, где давали «Отелло» Россини с знаменитой Малибран в роли Дездемоны. На следующий вечер он встретился с очаровавшей его певицей на приеме у одного мецената. Малибран спела арию и предложила ему соревноваться с ней.
— Синьора, — ответил Паганини, — как я осмелюсь, при всех преимуществах, которыми вы обладаете, при вашей красоте и несравненном голосе, принять ваш вызов?
Но она нашла неотразимые доводы, и Паганини уступил. Он показал свое мастерство виртуоза-композитора в вариациях на тему арии, спетой Малибран. Ей пришлось признать себя побежденной.
Среди выдающихся представителей искусства на вечере был и Россини, принявший деятельное участие в организации концертов. Благодаря его связям и авторитету, Паганини получил в распоряжение зал Большой оперы.
В Париже он встретил и Паэра. Престарелый композитор представил его ко двору короля Луи-Филиппа. Но Паганини чувствовал себя плохо; ему пришлось извиниться перед королем, и концерт при дворе был отложен.
Выступление в Большой опере откладывалось со дня на день. Наконец молодой, но уже известный литератор О. де Бальзак, случайно присутствовавший на репетиции Паганини в театре, сообщил наэлектризованной публике, что концерт назначен на 9 марта.
В этот вечер в Большой опере собрались виднейшие представители литературы, искусства, аристократии, буржуазии. Концерт (Начался с «Эгмонта» Бетховена, затем спел арию известный певец Нурри, и наконец появился Паганини.
Победа, одержанная им в этом концерте, равнялась всем триумфам в Вене, Берлине и Варшаве, взятым вместе. «Большой удар» был нанесен мастерски. •
Критик Кастиль Блаз писал:
«Порадуемся тому, что этот волшебник живет в наше время, ибо если бы он играл так сто лет назад, то был бы сожжен на костре как колдун... Впрочем, я еще и сегодня не уверен в том, что он и в самом деле не колдун...
Тартини видел во сне дьявола, игравшего на скрипке с мастерством, невозможным для человека. Поистине, Паганини и есть этот дьявол. Нет, дьяволенок Тартини с его двойными трелями и прочими наивными трюками — всего лишь школьник в сравнении с Паганини. Это только робкий, невинный и немного глуповатый чертенок... И фанфары славы — всего лишь жалкий писк в сравнении с тем, чего заслуживают достоинства этого дивного скрипача...».
Другой рецензент писал:
«...Но изумление публики перешло в энтузиазм, когда великий артист проявил все богатство своего вдохновения в исполнении мелодии. Здесь он поистине открыл новый мир: мы услышали иронию Байрона, фантастику Гофмана, меланхолию Ламартина, ад и проклятия Данте...».
Потрясенный Ф. Лист писал другу:
«Что за человек, что за скрипка, что за артист! Небо! Сколько страданий, сколько мук в этих четырех струнах».