Письмо Джерми


Теперь Паганини предпринимает новую попытку излечиться и поселяется в специальном санатории. По временам он настолько плох, что не может ни двигаться, ни говорить. Бывали и «хорошие» дни, когда он мог совершить небольшую прогулку или сыграть партию на бильярде. Иногда он немного сочинял, пользуясь гитарой. Весной 1838 года ему стало немного лучше. Время от времени он даже бывал у друзей и посещал нотные магазины.
В июле он писал Джерми:
«Я чувствую себя лучше и, вероятно, поеду в Лондон. Тогда я скажу англичанам, что эти последние свои выступления посвящаю им».
Но он никуда не поехал. Состояние его было безнадежным.
В декабре 1838 года Паганини снова встретился с Берлиозом на концерте, в котором исполнялась его симфония «Гарольд в Италии». Берлиоз рассказывает в «Мемуарах»:
«После концерта я увидел у входа в оркестр Паганини, которого сопровождал его сын Ахилл. Оживленно жестикулируя, Паганини приблизился ко мне. Вследствие болезни, он почти полностью потерял голос, и только сын мог разбирать его слова, или, вернее, угадывать их... По знаку Паганини мальчик встал на стул, приблизил ухо к лицу отца и начал внимательно слушать. Затем он спустился со стула и сказал, обращаясь ко мне:
— Мой отец уверяет вас, сударь, что никогда ни один концерт не производил еще на него столь глубокого впечатления, что ваша музыка ошеломила его, и у него едва хватает власти над собой для того, чтобы не благодарить вас, стоя на коленях.
Услышав эти странные слова, я жестами выразил свое замешательство, но Паганини схватил меня за руку и еле слышно подтвердил:
— Да, да!
Затем он потащил меня в глубь эстрады, где оставалось еще несколько артистов оркестра, и, опустившись на колени, поцеловал мне руку...».
Спустя два дня Паганини отправил Берлиозу два письма: одно ему, с чеком на 20000 франков, другое на имя банкира Ротшильда:
«Прошу выдать подателю сего, г-ну Гектору Берлиозу, 20000 франков...».
Берлиозу он писал:
«Мой дорогой друг! Бетховена уже нет, но он воскрес в Берлиозе. И я, слушавший Ваши божественные творения, достойные гения, каким Вы являетесь, считаю своим долгом просить Вас принять в знак моего уважения 20000 франков, которые Вы получите у синьора банкира Ротшильда по предъявлении приложенного здесь чека. Париж, 18 декабря 1838 г.
Ваш преданный друг Никколо Паганини».