Влечение к музыке

Влечение к музыке проявилось у Никколо очень рано. Даже перезвон церковных колоколов о чем-то говорил его музыкальному чувству: он подолгу вслушивался в эти звуки, а орган и хор заставляли его дрожать от возбуждения. С увлечением он слушал рассказы о великих музыкантах, особенно скрипачах — Корелли, Верачини, Тартини, Вивальди. Ему нравилась и игра отца на мандолине, и ни одна ошибка не ускользала от него... Антонио решил попытать счастья — не достигнет ли его мальчик того, что оказалось невозможным для него самого, и ждал лишь, пока ребенок подрастет. Когда Никколо исполнилось 8 лет, он начал учить его игре на мандолине, а затем и на скрипке. Велика была радость мальчика. Но скоро пришло и разочарование: отец отнял у него игрушки, запретил забавы, игры со сверстниками. Скрипка, только скрипка должна заменить ему все игры, все забавы. И как трудны, даже мучительны эти уроки! Приходится упражняться час за часом, надлежащим образом держать скрипку и смычок. А это так неудобно и так тяжело, что кажется совершенно невозможным. Никколо устал, еле удерживает инструмент... Но Антонио неумолим, и если мальчик старательно не отработает положенный урок, то нечего ему и думать об играх в порту с ватагой мальчишек. А если не вернется домой к сроку, чтобы продолжать занятия, то не миновать ему затрещин, а то, чего доброго, останется и без обеда. Впоследствии Паганини рассказывал своему первому биографу Шоттки: «Трудно представить себе более сурового отца, чем мой. Когда ему казалось, что я был недостаточно прилежен, он голодом принуждал меня удвоить усилия. Так мне приходилось испытывать много физических лишений, и это отразилось на моем здоровье». Слабое здоровье Никколо доставляло матери много хлопот. Ему было около четырех лет, когда он заболел корью с последующим тяжелым осложнением и длительной потерей сознания. Ребенка сочли умершим и уже готовились к похоронам, но Тереза ни за что не позволяла увезти его на кладбище. Она не сводила с него глаз; какое-то чутье говорило ей, что Никколо жив. Действительно, он вдруг еле заметно пошевелился и вскоре пришел в сознание. Отцу недолго пришлось принуждать Никколо к бесконечным упражнениям: мальчик и сам все более и более увлекался занятиями на скрипке. Однако изнурительные упражнения, недостаток воздуха, света и игр на воле сильно подорвали его и без того слабое здоровье. Скоро Антонио убедился в том, что больше ничему научить сына не может. Тогда он доверил его Джованни Серветто, хорошему генуэзскому скрипачу. Под руководством этого учителя мальчик вскоре достиг таких успехов, что молва о нем распространилась за пределами бедного дома в Пассо ди Гатта Мора и узкого круга друзей, охотно собиравшихся послушать игру маленького скрипача. Никколо стал играть и перед более широкой аудиторией, выступая еженедельно в церкви. Здесь он часто встречался с генуэзским композитором Франческо Ньекко, который заинтересовался мальчиком и охотно давал ему ценные советы.